Последний непокорный

(После прочтения антиутопий Джорджа Оруэлла)

Быть личностью – тяжелая задача,
Быть частью стада – легче в сотни раз,
Покорное животное не плачет,
Живя по схеме – случка, корм, приказ…

Толкующий о правде – провокатор,
Беседа о правах – не разговор.
Но что сумеет предложить диктатор,
Возглавивший унылый Скотный Двор?

Перековать колокола на пушки?
Безжалостно пускать в расход людей?
Отныне мы – безвольные игрушки
В руках ополоумевших вождей.

У власти аморальные уроды –
Партийцы, новоявленная знать,
А участь угнетенного народа –
Послушно и беспечно расточать

Свою любовь – на палачей и судей,
А ярость – на придуманных врагов…
Но мне милее грохота орудий
Беспечный перезвон колоколов.

Да, мне милее лозунгов партийных
Прогулка, книга, пение дрозда.
Пускай мои мечтания наивны,
Пускай моя дорога – в никуда.

Пускай моя попытка смехотворна
- перебороть тоталитарный ад.
Покуда жив последний непокорный,
Не сможет спать спокойно Старший Брат.

Игорь Сычёв

И отдельно про колокола: в церкви Святого Климента Датского отмечается День апельсинов и лимонов. Именно с этой церкви начинается старинный детский стишок, который рефреном звучит в романе «1984» — как олицетворение старого, безвозвратно утраченного мира.
— Это была церковь. Сент-Клемент — святой Климент у датчан. — Он виновато улыбнулся, словно понимая, что говорит нелепость, и добавил: — «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет».
— Что это? — спросил Уинстон.
— А-а. «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет». В детстве был такой стишок. Как там дальше, я не помню, а кончается так: «Вот зажгу я пару свеч — ты в постельку можешь лечь. Вот возьму я острый меч — и головка твоя с плеч». Игра была наподобие танца. Они стояли, взявшись за руки, а ты шел под руками, и когда доходили до «Вот возьму я острый меч — и головка твоя с плеч», руки опускались и ловили тебя. Там были только названия церквей. Все лондонские церкви… То есть самые знаменитые

Последний непокорныйПоэзия

Последний непокорный
Поэзия